Блог

План практических шагов для перехода от «духовного туризма» к настоящему взрослению в период поста

На основе Евангелия Мф 17, 1-9 (Преображение Господне)

1. Смена внутренней установки: от «туриста» к «страннику». Перестаньте искать в посте «эстетический укол в вену» — сильные эмоции, красивые песнопения или мгновенное чувство святости. Примите позицию странника (как Авраам), который готов выйти из зоны комфорта и принять неопределённость ради голоса Бога, не требуя заранее «GPS-координат» или гарантий успеха.

Что бы ни случилось, я знаю, что Бог со мной
Вы, несомненно, слышали, что грядёт ещё одно переселение в Германию из всех Балтийских стран: Литвы, Латвии и Эстонии. Оно уже началось и вскоре завершится. Мне, как немцу, настоятельно советовали к нему присоединиться. У меня были веские причины задуматься об отъезде. Не стану описывать их все по отдельности; скажу лишь, что я был уже в шаге от того, чтобы подать заявление в комиссию по переселению. Но затем обстоятельства в моей жизни сложились столь удивительным образом, что я осознал: воля Божья в том, чтобы я остался здесь. Окончательно меня убедила телеграмма из Рима: из неё я понял, что это решение отвечает и желанию Святого Отца.

Представьте: вы сидите в кресле, за окном темнеет. В голове мелькает мысль: «А не пойти ли на каток? Или в бассейн?» Тело словно готово подняться, но тут же раздаётся другой голос, более убедительный: «Не сейчас. Я устал. Может, позже». И вы снова откидываетесь назад, берёте телефон и начинаете листать — новости, видео, ещё одно видео, короткие ролики, которые не требуют никаких усилий. Минуты превращаются в часы.

Дома так уютно, так тепло. Можно заварить кофе, укрыться пледом, может быть, даже вздремнуть. Где-то глубоко внутри шевелится неприятное чувство: «Это слабость. Я деградирую. Я попадаю в ловушку». Но этот голос тихий, а диван — мягкий. И желание удобства побеждает.

В старом японском замке, где зимний ветер гнал по коридорам запах снега и сосновой смолы, молодой самурай по имени Такаси получил приказ, от которого похолодела спина даже у самых закалённых воинов. Господин, чьё слово было законом для тысяч, потребовал, чтобы Такаси лично обезглавил пленного монаха — чужеземца, чьи проповеди уже несколько лет смущали умы простых людей и раздражали придворных. Монах не сопротивлялся, не просил пощады. Он лишь смотрел спокойно, как будто видел не лезвие, а нечто за пределами этой комнаты.
Такаси всю ночь не спал. Он ходил по саду, где луна отражалась в чёрной воде пруда, и вспоминал, как в детстве отец учил его держать меч так, чтобы рука не дрожала. «Смерть — это миг, — говорил отец, — но выбор, который ты делаешь перед ней, живёт вечно». Теперь этот миг приближался. Такаси знал: если он откажется, его собственная голова полетит следом, а семья будет опозорена. Если выполнит — останется жить, но каждый раз, глядя в зеркало, будет видеть не воина, а палача.
На рассвете его привели в зал. Монах стоял на коленях, руки связаны за спиной. Вокруг — молчаливые стражники и придворные, жадные до зрелища. Господин кивнул. Такаси поднял меч. В этот момент монах заговорил — тихо, но так, что слова разнеслись по залу, как удар колокола в пустом храме. Он не молил о жизни. Он просто сказал, что прощает того, кто поднимет руку, и что настоящая победа — не в том, чтобы сохранить голову, а в том, чтобы сохранить душу.
Такаси замер. Меч дрогнул в его руках впервые за двадцать лет службы. Он увидел не пленника, а человека, который уже победил — не оружием, не хитростью, а тем, что не дал страху превратить себя в зверя. В голове вихрем пронеслись картины: как он в юности отказывался бить младшего брата, хотя все смеялись; как однажды вернул чужой кошелёк, хотя никто не видел; как в битве прикрыл раненого товарища, хотя мог отступить.
Он опустил меч.
Господин вскочил, лицо побагровело. Стража бросилась вперёд. Но Такаси не сопротивлялся. Он лишь повернулся к монаху и коротко кивнул — как равному. В тот же миг лезвие другого воина опустилось на его шею. Голова покатилась по татами, но в зале повисла тишина, какой не бывало даже после самых жестоких приговоров.
Прошли годы. В той же провинции рассказывали старую историю о самурае, который в последний миг выбрал не жизнь, а достоинство. Никто не помнил его имени точно, но дети, слушая сказание у очага, понимали без слов: иногда самая большая победа — это когда ты остаёшься человеком, даже если завтра тебя не станет.
А монах? Его казнили следом. Но странное дело — с тех пор в тех краях стали появляться люди, которые в самых тёмных ситуациях вдруг останавливались и спрашивали себя: «А что бы сделал тот самурай?» И часто этого хватало, чтобы не поднять руку, не предать, не сломаться.

Святой Власий, епископ Севастийский, жил в конце III — начале IV века в Малой Азии. Родившись в христианской семье, он получил прекрасное образование и стал врачом, посвятив себя исцелению страждущих. Его благочестие и мудрость были настолько очевидны, что христианская община избрала его епископом города Севастии в Каппадокии (современная Турция). Как пастырь, святитель Власий неустанно заботился о своей пастве, укрепляя верующих в вере и творя многочисленные чудеса исцеления.

Краков, 13 января 2026 года

Дорогие участники Экстремального Крестного Пути!

Я искренне радуюсь инициативе Экстремального Крестного Пути и той популярности, которую она обретает с каждым годом.

Радуюсь, потому что убеждён: если бы не этот проект, очень многие люди, возможно, никогда бы вообще не услышали о Крестном Пути. Никогда бы не пережили его и не решились с ним соприкоснуться.

Меня зовут Джозуэ Скирру. Мне 35 лет, я итальянец, пятый из девяти детей. Я родился во Фьезоле, близ Флоренции, в семье, где родители всегда доверяли Богу и были открыты к жизни. Хотя я родом из Италии, я свободно говорю по-русски, потому что в 1991 году наша семья переехала в Россию. Это был ответ на призыв святого Папы Иоанна Павла II служить в местных католических общинах. Наша семья принадлежит к «Неокатехуменальному пути» — движению, которое направляет семьи в миссии в разные страны. Эти семьи переезжают, устраиваются на работу, отдают детей в школы и укрепляют местные приходы свидетельством своей жизни.

… Мне вспоминается исповедь в монастыре Григориу. Тогда (в 1981 году) игумен Георгий, который поныне здравствует, рассказал мне одну историю. Ему довелось принимать предсмертную исповедь у одного священника в небольшом городке в Греции. У священника было двое детей с очень большой разницей в возрасте — старший сын и много младшая дочь. Сын поехал в Афины учиться, и с ним произошла трагедия — он погиб. Труп юноши был найден в пустынном месте. Ясно было лишь то, что его забили до смерти. Хотя сын был очень церковным и вел благочестивую жизнь, креста на нем не нашли. И вот это отсутствие креста очень томило душу несчастного отца. Убийц тогда не нашли, преступление осталось нераскрытым.